Решаем вместе
Не убран мусор, яма на дороге, не горит фонарь? Столкнулись с проблемой — сообщите о ней!

В ШКИДЕ И ПОСЛЕ

Спектакль с хорошим названием пополнил афишу Свердловского академического театра драмы. Это не к тому, что другие названия, мол, не очень, нет. Другие тоже интересны, но это — особенно. Ведь, правда, хорошо звучит: «Республика ШКИД». К первому слову расположены, пожалуй, все (кроме явных монархистов, но те в театры едва ли ходят, предпочитая храмам искусств иные храмы). А тут еще и естественно произносимая аббревиатура, в которой слышится нечто таинственное и вместе с тем сорвиголовое. Притягательно сочетание новых афишных слов потому, прежде всего, что многим они памятны как название читанной когда-то увлекательной повести Г.Белых и Л.Пантелеева и снятого на ее основе популярного фильма Г.Полоки, где блистал Сергей Юрский. Герои и авторы книги теперь воскресли в екатеринбургском спектакле.

 

Казалось бы, «Республику ШКИД» логичней было увидеть на тюзовской сцене, раз большинство персонажей давней повести по возрасту ближе именно этой аудитории. Но на обстоятельном буклете, уже привычно в Драме заменяющем листочек программы, фигурирует суровая цифра «18+», упреждающая, что спектакль будет совсем не детский. Театр уже не первый сезон обновляет репертуар за счет серьезной прозы. И новую постановку осуществил режиссер Дмитрий Егоров, в солидном послужном списке которого спектаклей «по книгам» тоже больше, чем постановок «по пьесам». Он же, хотя и под псевдонимом Данилы Привалова, написал сценическую композицию по «Республике ШКИД». Как в таких случаях бывает, многое из литературного текста осталось, что называется, за кулисами, зато в спектакле обнаружилось немало того, чего в повести не было и быть не могло.

 

Сценическая площадка изначально напоминала строительную. В центре — гора щитов и подпорок, в углу не убранная еще, грубо сколоченная эстакада. То ли стройка вчера закончилась, то ли капитальный ремонт в разгаре. Если помнить, что события книги приходятся на первые после Октябрьского переворота годы, предложенный художником Константином Соловьевым нехитрый антураж понимается вполне однозначно.

 

Но выбегают исполнители, энергично разбирают «козлы», кладут на них доски — и возникает подобие учебной комнаты. Только учащиеся в ней по виду из подросткового возраста вышли и, кажется, не вчера. Представляющие «шкидовскую» вольницу актеры не силятся выдавать себя за помолодевших лет на десять, а то и пятнадцать. Они не столько играют своих персонажей, сколько, не без наслаждения, играют в них. Тут царит не перевоплощение, а обозначение. Тем более что «крупного плана» здесь — в отличие от книги и упомянутого фильма — ни один из них долго не удостаивается. На сцене предстает именно «республика». Все уравнены азартной атмосферой массовки, а если Янкель и Ленька Пантелеев чем-то все же выделяются, так только более частыми выходами на авансцену. Ведь именно эти персонажи Александра Хвостова и Валентина Смирнова на пороге своего двадцатилетия и напишут ту самую «Республику ШКИД».

 

Из фрагментарного книжного рассказа о воспитании героев спектакль трансформируется в меморию о судьбе создателей «республики». Вернее, одного из двоих — Янкеля, он же шкидовец Григорий Черных, он же писатель Григорий Белых. Впитавший в себя демократический дух ШКИДы, лелеемый гуманной строгостью и тактом ее директора Викниксора (актерская удача Константина Шавкунова), персонаж Александра Хвостова оказался в обстоятельствах, где советская реальность повернулась к нему совсем иной стороной. И если в первой, «шкидовской» части спектакля было немало комедийного, а то и фарсового (особенно когда в ролях педагогов пробовали утвердиться абсолютно им чуждые персонажи Юлии Бутаковой и Александра Борисова), то во второй его половине действа, где тандем создателей повести переносится в сугубо взрослую жизнь, тональность принципиально меняется.

 

Драматическое перерастает в трагическое. Причем перемена эта происходит буквально из ничего — из воздуха. Воздуха сталинских 1930-х. Атмосферы времени, забывшего о надеждах на воспитание нового человека. Каждую душу теперь и впрямь взяли на учет, только не ради того, чтобы, как говорилось в одной из книг революционной поры, «дать ей паек по первой категории», а чтоб запугать ее лагерным сроком, высшей мерой. Дабы человек не высовывался из ряда, в который его поставили, не болтал лишнего и того, что думает, а говорил только то, что велит
думать власть.

 

Едва ли большинству из публики было ведомо, когда, где и как завершились земные дни одного из летописцев ШКИДы Григория Белых. И подкрепленное документальной фактурой погружение спектакля в эти подробности видится очень своевременным — как прививка от потакания доносительству, подозрительности, постоянной оглядке, готовности заткнуть рот тем, кто господствующим структурам неугоден. Две сцены второго действия конкретизируют насыщенную информационность о торжестве государственного насилия над личностью пронзительной эмоциональностью. Это прощание директора Викниксора с уходящими из школы воспитанниками на фоне слова «Родина», написанного на школьной доске, и очная ставка между вчерашними соавторами, когда один из них своим показаниями бессилен спасти другого.

 

Отвечать на уроках реальной истории, когда представление о Родине сводится только к государству и власти, оказалось несопоставимо трудней, нежели в классе у доски преподавателям школы имени Достоевского. События первой половины минувшего века открылись современному зрителю узнаваемостью, скорей всего, мало его радующей, но зато побуждающей к серьезной работе разума. Тем более что возвращаться с «Республики ШКИД» большинству приходилось по аллеям памятного ныне всей стране сквера. Сквера возле Свердловского театра драмы.


Леонид БЫКОВ

"Культура Урала". №9(75) Ноябрь 2019 г.

×