"Рыба ищет, где глубже, а человек - где рыба": в Свердловской Драме указали на "Доходное место"

 

«Рыба ищет, где глубже, а человек – где рыба», - эта видоизмененная народная мудрость становится заглавной мыслью в прекрасном и хитро инкрустированном «Доходном месте» московского режиссера Владимира Мирзоева. Спектакль показали накануне на сцене Свердловского театра драмы, где каждый пришедший мог по достоинству оценить на удивление уместное сочетание классического страдания и нелепых ультрасовременных гэгов едва ли не КВН-овском стиле. Освеженный, но не освежеванный Островский сослужил создателям постановки добрую службу, заронив твердую и непоколебимую идею, которая стала сильным толчком для глубокого нырка.


Впрочем, самим героям «Доходного места» нырять глубже – некуда: по мнению сценографа Анастасии Бугаевой, они и так бродят по дну, независимо от своей роли в происходящем. Пространство спектакля оформлено, как чаша осушенного бассейна – со стенками, уложенными золоченым кафелем, и стартовыми площадками для спортсменов – нет только самих гордых и свободных пловцов. Донные жители с водой бороться не привыкли – иные бродят по миру с выпученными от удивления глазами и бессильно разевают рот, другие клацают челюстями, но никто, совсем никто не готов стать тем мыслителем, кто держит ответ или меняет черное на белое. Даже вечно подающий надежды Жадов, которого в спектакле играет Сергей Заикин, пожалуй, может только феерично играть мускулами, а на деле оказывается даже неспособен приструнить зарвавшуюся жену Полину – она, в конечном счете, принуждает его к унизительному заискиванию перед высокопоставленным дядюшкой ради того самого мифического доходного места. Почему мифического? Потому что ничего более доходного, чем спокойствие, внутренняя чистота и порядочность, нет, а деньги, связи и развлечения – то, к чему человечество в большинстве своем стремилось в XIX веке и продолжает стремиться сейчас – только чернят и без того худую карму. Актуален ли Островский в наше время, спросите вы? Над теми, кто так не считает, остается только вздохнуть с сожалением.

Отрадно, что, несмотря на «сегодняшний» посыл спектакля и активное насыщение сценического действия чисто «мирзоевскими» штучками, это все же по-прежнему «Доходное место» Островского, а не изуродованный донельзя, превращенный в личную амбицию постановщика, символ, как это часто случается в современном театре. Большинство находок режиссера понятны и уместны, а некоторые даже помогают лучше понять отдельных героев: например, неожиданное «раздвоение» Анны Павловны Вышневской, жены высокопоставленного чиновника, на лучшую и худшую части (каждая часть – «отдельная» актриса) – объясняет противоречивость ее внутреннего мира, которая у Островского мастерски выведена даже в самих репликах героини. «Вот еще мило! Любовное послание. И от кого же! Пожилой человек, жена красавица. Мерзко! Оскорбительно! Что делать женщине в таком случае? И какие пошлости написаны! Какие глупые нежности! Послать его назад? Нет, лучше показать его кой-кому из знакомых да посмеяться вместе, все-таки развлечение... фу, как гадко!» - это ее высказывание встречает читателя «Доходного места» буквально на первой странице пьесы и сразу же приводит на поле боя, где сражаются глубоко сокрытая внутренняя красота и получившая абсолютную волю темная сторона души. В подтексте читается: «Я сама в ужасе от своего намерения, но мне скучно, поэтому я все-таки пойду на поводу у пороков». Очень по-женски и очень недобро… В этом спектакле (как, впрочем, и в пьесе) женщины в принципе преподнесены, как абсолютное зло…

Женщины оказываются здесь сильны настолько, что способны совершенно сломить своих суженых: они манипулируют ими и подавляют, капризничают и прикидываются бедными овечками, исподволь навязывая свою волю и вымогая деньги; а те, у кого мужей нет, - отыгрываются на других домочадцах. Самой успешной в этом смысле, конечно же, становится гротескная госпожа Филисата Герасимовна Кукушкина, которую в спектакле блестяще сыграла заслуженная артистка России Ирина Ермолова. В «Доходном месте» Мирзоева она приобретает лейтенантскую выправку, грубый басовитый глас и солдафонские привычки, но при этом все с той же материнской заботой дает мудрые советы Юлиньке и Полине о том, как выгодней продать молодость и красоту. Что ж с того, что науку усвоила только одна юная барышня? Вторую можно «воспитать» уже в замужестве, когда «тренировочный снаряд» в виде добропорядочного и неохочего до взяток Жадова всегда под рукой.

В спектакле фактически нет положительных персонажей, единственным примером чистой добросердечности становится уже упомянутый выше «двойник» Вышневской – прекрасная тихая женщина, сидящая глубоко внутри нее и дающая мудрые советы, к которым внешняя Анна Павловна прислушивается редко. Это душа, муза, само воплощение благородства, и она присутствует во многих сценах спектакля незаметно для остальных героев, но практически не говорит – только однажды взрывается бессильным воем, когда жестокость бренного мира, преодолев черствую, почти равнодушную оболочку, добирается до ее хрупкого горла. А еще ей, как и положено душе, порой очень хочется петь, и петь не что-нибудь, а задушевные романсы Александра Пантыкина, созданные специально для этой постановки – они смягчают общую взволнованность спектакля и дают зрителю возможность на краткий миг перевести дух.

Спектакль однозначно весьма и весьма хорош, причем – редкий случай, - его могут с одинаковым успехом посмотреть и те, кто читал Островского, и те, кто к «Доходному месту» ни разу не прикасался. Проблема, поднятая в постановке, настолько актуальна для современной действительности и современных молодых карьеристов, что вряд ли рискует остаться кем-то не понятой и непроработанной. А терпкий и игривый юмор, при помощи которого создатели сгладили тревожный и даже трагический посыл «Доходного места», не раз заставит искренне схватиться за животики.А вот у мужской части постановки такой возможности нет: бесконечное накопительство и борьба за благосклонность вышестоящих совершенно лишают их покоя и сна, превращая жизнь в своеобразный спорт. Может быть, поэтому к пальто каждого героя мужского пола костюмеры пришили свои порядковые номера, как у игроков футбольной команды? И вот ведь ирония, кому-то достается практически волшебный номер «7», а кто-то – речь, конечно, о хлюпике и подхалиме Белогубове – так и останется до самой тризны заклеймен позорной «шестеркой».

 

ИА Апельсин

Автор: Екатерина Смирнова

25.04.2014

http://apelcin.ru/new/66633-ryba-ishhet-gde-glubzhe-a-chelovek-gde-ryba-v-sverdlovskoj-drame-ukazali-na-doxodnoe-mesto.html

×