ГРИГОРИЙ КОЗЛОВ ПОСТАВИЛ «ЧАЙКУ» В ЕКАТЕРИНБУРГЕ

Питерский режиссер Григорий Козлов редко соглашается ставить спектакли за пределами своей «Мастерской». Но Свердловский театр драмы оказался успешным в своей настойчивости. Помимо Григория Козлова в Екатеринбург приехал Александр Баргман, и сыгранный им Тригорин стал камертоном постановки.


Каждый театральный критик примерно раз в три года (обычно после очередного неудавшегося спектакля по Чехову) начинает мечтать о моратории на постановку чеховских пьес хотя бы лет на пять. Аргументы кажутся неотразимыми: усталость измученного многочисленными трактовками текста, усталость публики от чеховских героев, несовпадение проблем живущих в вишневом саду персонажей с вызовами современной жизни…  Но вот приходит такой режиссер, как Григорий Козлов, берет «Чайку», не меняет в пьесе практически ни одной реплики. А ты себя чувствуешь доктором Дорном, у которого на премьере пьесы о мировой душе холодеют руки от волнения.
 
Девочка в белом платьице срывающимся голосом начинает хрестоматийный монолог: «Люди, львы, орлы, куропатки…» Постепенно голос крепнет. Воды озера, среди которых она стоит, отражаются в зеркальном небесном своде. Две мировых души отражаются друг в друге. Лунный, сводящий с ума пейзаж абсолютно соответствует поэтическим ожиданиям Треплева. Лучшая минута жизни Константина (он еще об этом не знает) и впрямь прекрасна!
 
Главный художник Свердловского театра драмы Владимир Кравцев придвинул колдовское озеро вплотную к дому. Воды Леты подступили и ждут, чтобы поглотить деревянные стены, где висят портреты забытых предков. По легкомыслию никто не слышит их перекаты.
 
Персонажи шлепают босиком по отмели, слуги то и дело «выныривают» на господский оклик прямо из воды. Расшалившийся Тригорин плещется водой на Нину-Кристину Шкаброву. А она замирает от счастья: известный писатель «играет» с ней (и так понятно, что больше всего на свете ей сейчас хочется побежать и похвастаться Треплеву)… И от щенячьей доверчивости, с какой она идет навстречу судьбе, действительно, можно сойти с ума и взяться за револьвер…
 
Григорий Козлов на чеховских персонажей смотрит с понимающим состраданием, снисходительно принимая все их «мелкие злодейства». И безвольное равнодушие Тригорина, которого Александр Баргман наделяет обаянием мужчины, на которого невозможно ни опереться, ни положиться, а влюбиться так легко! Какие бы драмы не происходили в его жизни, они так и будут оставаться у Тригорина «сюжетами для небольшого рассказа».

С насмешливым пониманием относятся режиссер и актриса Ирина Ермолова к женскому и актерскому эгоизму Аркадиной. Слишком нарядная для будничной жизни, она ловко устраивает все свои житейские дела, но проигрывает своих близких (смертельная болезнь брата, самоубийство сына – простит ли она себе их?).
 
Игорь Кравченко играет Сорина постаревшим дядей Ваней, который трогательно пытается наверстать упущенные жизненные радости, куря сигары и выпивая рюмку хереса за обедом.

 
Девочка-бабочка Нина-Кристина Шкаброва с неизбежностью летит «на огонек известности», обжигая крылья и ломая жизнь.
Мальчик Константин – Александр Хворов, который был поэтом только те недолгие месяцы, когда его любовь встречала взаимность.


…Ольга Прозорова в «Трех сестрах» вздыхала: «Все идет не по-нашему». Эту ее реплику могли бы повторить буквально все персонажи «Чайки». Но и буквально все сидящие в зрительном зале. Рискну сказать: для подавляющего большинства моих современников лейтмотив «идет не-по-нашему», – постоянный и определяющий. Представители всех партий и группировок, политические деятели, властители дум, и популярные блогеры, домохозяйки и фейсбучные бойцы все они сходятся в этом: «Не по-нашему». Постоянный чеховский мотив вдруг оказывается до боли созвучен мирочувствованию дня нынешнего.


Григорий Козлов легко рифмует времена и ритмы.
Екатеринбургская «Чайка» – спектакль, выстроенный по законам музыкальных переходов. Григорий Козлов сплетает минуты крика и тишины, быстрого топота легких ног Нины и уверенную дробь каблуков Аркадиной, пробег Константина и шлепанье по воде Тригорина.

 

Идущие на форте диалоги внезапно меняют темп, переходя к замирающему пиано, когда фразы падают в пустоту наших душ, и будят долгое эхо. Междометия, взрезающие знакомые наизусть строки, – открывают иной накал чувств и новые подтексты. Медленно падает мячик из руки заснувшего Сорина, и вот уже его сон становится предвестием сна вечного. Выстрел Константина взрывает бравурное веселье разудалой «Барыни».


Нина Заречная вспоминала «чувства, нежные как цветы». На спектакле Григория Козлова задумываешься о том, что и люди хрупки как цветы и их жизни столь же скоротечны. Как те маленькие цветочки, которые Нина несет в руках, чтобы поднести Тригорину, а отдает Дорну (Вячеслав Хархота).


Воды Леты плещутся под ногами, только мы не слышим их подземный гул. Все происходит не по-нашему, жизнь глушит, жизнь отсасывает крылья. И только Мировая душа из уничтоженной пьесы говорит о том, что когда-нибудь дух и материя сольются в царстве гармонии.

 

Ольга Егошина

«Театрал» 

http://www.teatral-online.ru/news/22493/

×