ИГРАЕМ НАБОКОВА

Творческий союз драматурга Ирины Васьковской, режиссера Дмитрия Зимина и художника Владимира Кравцева вот уже не первый год привлекает внимание «продвинутой» публики – зритель, что называется, «с улицы», отдавая должное задаваемой этим трио репертуарной планке, вряд ли с первого «подхода» разгадает те смыслы, которыми буквально прошиты предлагаемые к показу спектакли. Прошиты, склеены, пробиты, скреплены… Кажется, намерено усложняя и без того непростую задачу переноса на сцену отнюдь не самоигральной литературы, авторы творят конструкцию постановки из нескольких самодостаточных произведений, связывая в узелки нового повествования развернутые в них сюжетные линии и переплетая судьбы ранее никогда не «знавших» друг друга персонажей. Два рассказа Андрея Платонова в сочетании с публицистическими текстами и письмами писателя («Платонов. Две истории», малая сцена Театра драмы), четыре мини-пьесы молодых уральских драматургов («Лифт», закулисная часть Театра драмы), берлинский цикл Владимира Набокова, воплощенный в драме «Пассажиры» (малая сцена Театра драмы) … О последнем проекте и пойдет речь в этих заметках.

Отмечу сразу, что автор не претендует на лавры критика (не там и не тому учился) и ожидать от него «анализа» со всеми вытекающими и указующими не стоит – он всего лишь позволил себе поделится собственными впечатлениями от увиденного.

Владимир Набоков – нечастный гость на театральных подмостках: подсчет попыток воплотить его творчество средствами драматического искусства много времени у любителей статистики не займет.  Тем ценнее смелость названного мною авторского коллектива, соединившего в единое целое рассказ о юноше, трепетно фантазирующем – нет, не о Любви! – хотя о малой толике взаимного влечения; трагедию непоправимой потери, постигшей лишь заглянувшего в счастливое будущее новобрачного; согретую любимым отечественным напитком беседу Писателя (Кирилл Попов), творчески «перерабатывающего» придуманные выше сюжеты, и Критика (Ильдар Гарифуллин), стоящего на страже фундаментального «авторского права»; историю соблазненной молодостью зрелости (или невинности, развращенной опытом?) … Эти и другие персонажи, в самом начале спектакля застолбив своим багажом (в прямом и переносном смысле) место на перроне бытия, в дальнейшем движутся каждый своим маршрутом, чтобы время от времени пересечь чей-то путь своей, пусть мимолетной, но радостью, или острым и, кажется, уже неизбывным горем; подарить другому тепло сочувствия или уколоть брезгливым пренебрежением; стать для кого-то исполнителем тайных желаний или разрушителем сокровенных чаяний – да мало ли как и чем отмечают себя люди, встреченные нами в потоке жизни?

Несмотря на присутствие в «Пассажирах» суда Всевышнего в образе Священника (Иван Попов) и четырехликой дьяволицы с обязательным для нечистой силы раздвоенным хвостом (Валерия Газизова, Анастасия Каткова, Полина Саверченко, Екатерина Соколова), полагаю, что этот спектакль отнюдь не о вечной борьбе Добра и Зла, ангелов света и хранителей тьмы, греха и добродетели – постановщикам по плечу и такой масштаб, но вряд ли в границах малой сцены уместны столь «широкие» мазки. Скорее, он об утраченной сегодня способности сохранять гармонию между «Я» и всем, что его окружает, или, цитируя заявленную театром аннотацию, о «взаимозависимости, неисчерпаемой потребности личности в полноценной чувственной и эмоциональной привязанности к другому человеку». Действительно, что подогревает болезненную страсть Эрвина (Игорь Кожевин) и его граничащее с безумием доверие к посланнице Преисподней, как не желание смыть с себя позор отторжения?[1] Разве только банальная похоть движет подкаблучником Келлером (Анатолий Жигарь), жаждущим близости (в какую форму она будет облечена, уж додумайте сами – режиссер Дмитрий Зимин тактично оставляет это право за зрителями) юной Марихен (Вера Кислицина)? Что ищет сама нимфетка – пикантного приключения «на грани дозволенного» или власти над взрослым мужчиной? Да и хозяйка этого, попирающего шею мужа, каблука (Марина Савинова) – так ли сурова она, так ли наглухо скрыта броней своего вычурного одеяния?

«Биографии» некоторых персонажей прослеживаются лишь пунктирно, но истории Эрвина и Чорба (Александр Хворов) проходят через спектакль от первой и до последней «станции». Уже в первой картине обозначено, что Чорб идет в другом, если угодно, «иногороднем», направлении – он, единственный в череде еще безымянных пассажиров, сидит спиной к зрительному залу; затем туда же, в темноту, разворачивается и Эрвин… Но, если последний лишь ищет свое, пусть эфемерное, счастье, то первый уже побывал на празднике Бон, еще там, за кадром, потеряв ту, что недавно – вопреки всему – назвал своей женой. Оба они сегодня отвергнуты, оба – каждый по-своему – безумен, оба отгорожены от людей в своей страсти единоличного обладания многими или одной-единственной[2]. В финале Дмитрий Зимин сведет их в одном «купе», невидимых друг другу, но вновь смотрящих в одну сторону, – будем надеяться, что теперь в той стороне есть и свет.

Говоря о спектакле, нельзя не вспомнить предложенное Владимиром Кравцевым сценографическое решение: игра света, объем и фактура предметов, в камерном пространстве видимые и невооруженным глазом, создают особый мир, в котором нет (впрочем, где они есть?) четких границ между бредом и действительностью, фантазией и сознательным обманом, обнадеживающе живым и безнадежно мертвым. Для овеществления каждого из этих понятий художником найден свой предмет.

Кружа по сцене в поисках себя и того Другого, что станет, пусть искаженным, но твоим отражением, каждый персонаж прокладывает свой маршрут, на котором его ждет «много случайного, но и много необычайного». И, говоря словами Набокова, из данных этим «пассажирам» случайностей получился «вполне завершенный рассказ», который хочется «читать» и «перечитывать».

 


[1] В. В. Набоков «Сказка»: «Нужно иметь в виду, что только раз за свою жизнь Эрвин подошел на улице к женщине, – и эта женщина тихо сказала: "Как вам не стыдно...  Подите прочь".  С тех пор он избегал разговоров с ними»
[2] В. В. Набоков «Возвращение Чорба»: «Как объяснить, что он желал один обладать своим горем, ничем посторонним не засоряя его и не разделяя его ни с кем?»

 

Алина Астахова, «Культура Урала»

×