ОНА В ОТСУТСТВИИ ЛЮБВИ И СМЕРТИ

«Железнова Васса Мать» М. Горький. Свердловский государственный академический театр драмы. Режиссер-постановщик Уланбек Баялиев. Художник-постановщик Евгения Шутина. Композитор Фаустас Латенас. Художник по свету Тарас Михалевский. Премьера состоялась 26.10.2018 года.

 

НАТАЛЬЯ ПОДКОРЫТОВА:

– Сочетание цветов в сценографии «Вассы» – удушливо-серое, черное с яркими, очевидными красными акцентами – в психологии трактуется как подавление жизни. И этот посыл пульсирует, посылая в пространство знаки-символы, метафоры, прямые указания: одинокое безжизненное дерево, уходящие братья Железновы, неродившиеся дети, огромный крюк, который не может оставаться безучастным, собственно гроб… Центральная фигура спектакля – черная Васса. Кабаниха нового времени. Антипод Аркадиной. (Три матери на сцене театра драмы, сыгранные Ириной Ермоловой). Черная Железнова, как и всегда у актрисы, не одноцветная, не однозначная. Она – дающая жизнь и отнимающая ее, хватающаяся за жизнь и обрывающая ее. За черными одеждами железной Вассы – уловимо страдающее, кающееся, взывающее к надежде. И она, надежда, тонюсенькой ниточкой проскальзывает: где гроб стоял, там стол стоит. Ну не стол, а всего лишь ящики. С красными яблоками. А яблоки – плоды дерева жизни…

 

НАТАЛИЯ ЩЕРБАКОВА:

– Спектакль поставлен в метафизическом ключе, вне исторической и бытовой достоверности. Современным его делает разлитое в атмосфере мироощущение тотальной вражды между близкими людьми. Режиссер актуализирует пьесу Горького через романтическую стилистику, чему способствует отточенная красота пластического решения. В придуманном сценографом
пространстве подо льдом бушуют страсти, и ждешь, что герои заговорят пятистопным ямбом. Вневременное звучание создает музыка. Актерский ансамбль сбалансирован по краскам, выдержан в тональности умного психологического театра. Васса, в отличие от общепринятых трактовок, лишена однозначной цельности: это красивая, сильная, породистая женщина, снедаемая внутренним холодом. Роль раскрывает в Ирине Ермоловой потенциал недюжинной трагической актрисы. Гротескные характеры сыновей Вассы Павла (Игорь Кожевин) и Семена (Антон Зольников), словно проекции внутренних демонов героини, замыкают сюжет о женской власти и мужском упадке.

 

АЛЕКСЕЙ КОКИН:

– Формализм спектакля меня не смущает: он и красив, и содержателен. Хотя символы могли и не быть столь предсказуемыми: если во втором действии появляются яблоки, то ближе к концу они, как то ружье, обязательно должны «выстрелить» – красиво рассыпаться по сцене вместе с иллюзиями героев (вся Россия наш сад?). Недостаток эмпатии (а кому сочувствовать, кроме доведенной до самоубийства Липы?) искупается величественным крахом титульной героини. Ирина Ермолова – Васса – сразу задает масштаб античной трагедии, поддержанный мощной, но не назойливой музыкой Латенаса. Тем непонятнее, почему излюбленный композитор Туминаса для коды выбирает городской шансон в исполнении мизандрического трио «сильных женщин», безжалостно возвращая нас в Нижний Новгород Алексея Пешкова. Эстетизм уводит от важной и для самого Горького нравственной оценки хозяйкиных злодеяний. Противоречие морали и красоты, кажется, однозначно решено в пользу красоты и целесообразности. Ну что ж, свои мотивы и у Медеи были. Впрочем, и у Кабанихи тоже.

 

ГАЛИНА БРАНДТ:

– Самым притягательным в спектакле оказывается жуткое напряжение между совершенной эстетикой – то прекрасного, то безобразного – сотворенного на сцене мира и непреложностью смерти, присутствие которой проникает во все его поры. Где-то в глубине сцены умирает муж Захар. И об этом здесь не только говорят – его тяжелые вздохи, полувсхлипы-полустоны пронизывают все действие первого акта (звуковой дизайн Руслана Кнушевицкого). Так же, как действие второго пронизывают тихие шаги бродящей между персонажами мертвой Липы с нерожденным младенцем на руках. Но главным, конечно, оказывается история Вассы, ее отношений с детьми. Кто она, Васса? Страшная, хитрая, жестокая – и несчастная, страдающая, любящая. В спектакле нет однозначной оценки. Есть другое: внезапное осознание, что материнство – не природное, не инстинктивное, не раз и навсегда данное чувство женщины к своим детям. У нее есть право любить и не любить их, прощать и не прощать. Так, по сути, умирает в финале спектакля «материнство» – один из главных концептов русской культуры.

 

ЕЛЕНА ИЛЬИНА:

– В мире, талантливо придуманном сценографом, существует семья Вассы Железновой (блестящая работа Ирины Ермоловой), чьими благими намерениями этот дом стал адом. Под ее указующим перстом живут те, чьим жизням она хозяйка. И как красива она, и как страшна в помыслах и делах своих! Режиссер предложил актерской команде особый способ пластического существования. И постепенно этот танец становится похож на конвульсии. Сочетание прозрачности декораций, почти кукольного изящества персонажей с плотностью их внутреннего переживания вырастает в ощущение неизбежности трагического финала. Спектакль не дает оценок героям, не фокусирует внимание на конкретных взаимоотношениях, в нем просто звучит дыхание неизбежной смерти: семьи, родственных и любых других человеческих связей, материнской любви, милосердия. И если, по словам режиссера, «Васса – это сама Россия в эпоху смены власти. Кто теперь будет ею править, как сложится судьба ее детей?», то финальная беззвучная песня Вассы и Людмилы, наверное, и есть ответ.

 

ТАТЬЯНА ФИЛАТОВА:

– Посреди сцены – дерево, под ним – Женщина-Мать, ветви – руки ее, плоды – внуки, которые – рожденные и не рожденные – раскатятся потом в финале, уйдут… Все в серо-черном, только яркими жуткими всполохами – красные капли: в занавесях, подоле юбки, кукле-Петрушке, платке на шее, детской лошадке. Люди движутся в страшном танце, будто давно уже не живут, а может быть, и не жили: то срываясь, то замирая… Спектакль стильный, резкий, современный, холодный. С ощущением обреченности с самого начала. Все персонажи даны как будто через призму видения Вассы: слишком вычурны, театрально-изломанны. Словно изуродованы. Мужчин здесь будто вообще нет: или бесплодные, или больные, или умершие. Ушел Хозяин-Муж. Остались бездарные и неполноценные. Сыновья – дети, которые никогда не вырастут. Надежда только на дочерей. Они так и замирают в финале: втроем. Обняв Мать, сплетясь – ветвями. Все было ради детей. Но что-то пошло не так. Эти девочки станут взрослыми. Матерями. Зашумит ли листвой Древо жизни?

 

Журнал «Культура Урала»

№ 1(67) Январь 2019 года